Эксклюзив
Подберезкин Алексей Иванович
29 августа 2016
3662

Методическое обоснование наиболее вероятного варианта сценария развития международной обстановки и характера военных конфликтов до 2025 года

Main 29082016 5

…без понимания причин и движущих сил любого вооруженного конфликта,
остановить его невозможно[1]

С. Глазьев,
академик

Существующая архитектура (система) международной безопасности
не обеспечивает равной безопасности всех государств[2]

Военная доктрина России

Выше мы определили основной вероятный сценарий и его варианты развития, а также алгоритм анализа и прогноза развития вероятных сценариев МО с точки зрения сбора и систематизации информации. Матрицы, которые могут быть заполнены максимально полно, могут дать достаточно полную эмпирическую картину состояния и развития МО. Для нас, однако, очень важно методически обосновать степень вероятности того или иного сценария развития МО. В конечном счете именно от этого будет зависеть наш прогноз, планирование и политика.

Эта информация, однако, окажется совершенно бесполезной, если она не будет вписана в некую реалистическую концепцию развития сценария международной обстановки. Простой набор фактов, тенденций и факторов мало что даст для прогноза. Без такой концепции, без идеи и общего подхода к развитию МО даже массированная систематизированная информация окажется бесполезной: нужно обозначить логику и взаимосвязь политических процессов, их взаимозависимость и взаимовлияние. Выше мы уже говорили, что МО – не просто набор факторов и тенденций, а их взаимосвязь и взаимовлияние, нередко противоречивое, находящиеся в единой системе.

Таким образом, принципиально важно выстроить максимально адекватную логическую модель сценария развития МО с необходимым обоснованием и аргументацией. Недостаточно ни просто набрать информацию, ни «просто» написать сценарий, снабдив его массой фактов и цифр. Нужно обосновать его реалистичность, т.е. вероятность реализации в конкретный временной период. В данном случае до 2025 года[3]. Конечная практическая ценность такого анализа и прогноза заключается в выделении наиболее вероятного и обоснованного варианта конкретного сценария развития МО, в соответствии с которым будет формироваться государственная военная доктрина и стратегия национальной безопасности.

Уже говорилось, что есть принципиальная разница между исследованием возможных и вероятных сценариев развития МО, которая заключается в том, что возможных сценариев может быть очень много, а вероятных – один-два[4]. Более того, в конечном счете скорее всего наиболее вероятных вариантов сценариев развития МО окажется не больше одного-двух, а реализован будет только один. Проблема, таким образом, заключается в том, чтобы заранее, по возможности задолго, выделить такой единственный наиболее вероятный сценарий и его варианты, чтобы наилучшим образом к нему подготовиться. И здесь важно быть максимально точным. Так, например, в феврале 2012 года в качестве вероятного сценария В. Инюшиным предлагался сценарий мировой войны в борьбе за лидерство в исламской глобализации. За 3–4 прошедших года, как видно, этого не произошло, т.е. не произошло перехода из теоретически возможного (по мнению автора) состояния в практически вероятное. Другими словами точность среднесрочного прогноза равняется нулю, что в целом является нормой даже для экономических прогнозов.

Этот переход от теоретического прогноза к практике (точнее – возможность), как представляется, и является наиболее важным фактом для исследования любых сценариев и их вариантов развития МО. Тем более, что есть определенные возможности, вытекающие из инерционности военной политики государств. В частности, можно привести пример США.

Как видно наиболее динамично менялись расходы США на военные операции за рубежом. Прежде всего в Афганистане и Ираке.

Следующая таблица дает представление о предложении Президента США и итоговом финансировании, утвержденном конгрессом.

Выше мы уже называли наиболее вероятный, на наш взгляд, сценарий развития МО до 2025 года и три его варианта, которые в той или иной степени представляли собой силовые способы сохранения контроля над мировой финансово-экономической и военно-политической системой со стороны лидера западной ЛЧЦ. Однако мы не выдвигали сколько-нибудь обоснованных аргументов в защиту его вариантов[6]. Это:

Вариант № 1 «Глобального неядерного конфликта».

Вариант № 2 «Серия локальных и региональных войн против отдельных ЛЧЦ»

Вариант № 3 «Серия конфликтов низкой интенсивности при максимально широком использовании других силовых средств».

Наше предположение было, что до 2025 года наиболее вероятным будет использование варианта № 3 (переходящего в ряде случаев в вариант № 2) одного и того же сценария силовой системной конфронтации западной ЛЧЦ с другими странами и цивилизациями. В качестве обоснования можно привести следующие аргументы:

Аргумент № 1. Быстрое изменение экономических, финансовых и технологических сил в мире в пользу новых ЛЧЦ и центров силы неизбежно ведет к пересмотру устоявшихся правил, норм и процедур, сформулированных в период доминирования западной ЛЧЦ. Эти изменения уже будут ощутимы до 2025 и каждый раз вести к попыткам изменения ситуации. Остановить этот процесс можно только силой, превосходство в которой пока еще остается у западной ЛЧЦ.

Аргумент № 2. Западная ЛЧЦ имеет очевидное превосходство в таких элементах мощи, как:

– коалиционные возможности, связывающие основные страны с США и их союзниками;

– технологические, в т.ч. военно-технологические преимущества;

– эффективность институтов развития человеческого капитала и собственно человеческого капитала.

Эти и другие преимущества, однако, начинают постепенно уменьшаться вслед за экономической и финансовой мощью и могут полностью исчезнуть к 2025 году:

– вслед за БРИКС, ШОС и ЕЭС могут появиться другие, в т.ч. военно-политические объединения;

– технологический разрыв начинает неизбежно сокращаться вслед за развитием науки и техники в других ЛЧЦ;

– качество ЧК и его институтов в новых центрах силы стремительно увеличивается.

Аргумент № 3. Основным потенциальным военно-политическим противником западной ЛЧЦ в будущем, вероятнее после 2025 года, станет КНР и исламская ЛЧЦ, но пока что такой мощью обладает только российская ЛЧЦ. Для того, чтобы обеспечить себе благоприятные геополитические и военные позиции относительно будущих вероятных противников западной ЛЧЦ необходимо не только попытаться сохранить свои коалиционные и технологические преимущества, но и уничтожить возможного союзника КНР и исламской ЛЧЦ – Россию.

Кроме того, в настоящее время с практической точки зрения мы должны говорить о двух моделях для вариантов сценариев развития МО:

– для среднесрочной перспективы до 2025 года;

– для долгосрочной перспективы до 2045–2050 годов XXI века.

Эти модели сценариев будут принципиально отличаться друг от друга возможностью смены парадигм развития как всего человечества и ЛЧЦ, так и отдельных наций и государств. Это означает, что в предлагаемой матрице анализа и прогноза одного из сценариев развития МО, по сути, заложены две разные модели, хотя формально они и сосуществуют в единой матрице: прогноз на долгосрочную перспективу предполагает, что удельный вес «переменных факторов» и «динамичных факторов» будет существенно выше, чем «стабильных факторов». Более того, вполне допустимо, даже неизбежно, что появятся принципиально новые факторы, которые пока неизвестны или имеют слишком слабое значение[7].

Таким образом, если мы ставим задачу поиска наиболее вероятных вариантов сценариев развития МО, то мы фактически делим матрицу «вероятного сценария» на две. При этом, говоря о долгосрочной перспективе, мы должны акцентировать внимание не только на имеющейся информации, но и на том, что только еще может быть в будущем, т.е. на футурологии.

Таким образом, анализируя наиболее вероятные сценарии и их варианты развития МО до 2040 года, следует исходить из нескольких оснований, которые должны обеспечить научную обоснованность прогнозов, а также их моделей.

Во-первых, следует исходить из того, что среднесрочный прогноз (до 2025 года) можно основывать на предположении о дальнейшем развитии уже существующих – известных или незамеченных пока – тенденций, которые развиваются из предыдущих состояний в рамках современной парадигмы развития человеческой цивилизации. При всей существующей разнице между «стабильными», «переменными» и «динамичными» факторами и тенденциями.

Во-вторых, стратегический прогноз на долгосрочный период (до 2040–2045 годов) предполагает, что должна неизбежно произойти смена основных парадигм, т.е. в основных областях человеческой деятельности произойдут качественные, «фазовые» изменения. Таким образом, не только известные, существующие ныне, но и новые неизвестные – явления лягут в основу этого сценария. Так, например, по мнению футурологов, «за последние годы человечество накопило больше знаний, чем за всю свою историю. А скорость обмена знаниями выросла в тысячи раз и продолжает расти. Именно этот фактор дает основания говорить о том, что в ближайшие десятилетия произойдут фундаментальные открытия в области науки и техники. По степени влияния это можно сравнить с эпохой Великих географических открытий»[8]. Какие «фундаментальные открытия», в какой именно области и когда произойдут – прогноз не объясняет, подчеркивая лишь их огромное значение.

В любом случае можно констатировать, что:

– краткосрочные, среднесрочные и даже долгосрочные прогнозы необходимы именно с точки зрения вероятных сценариев и их вариантов развития МО;

– долгосрочные прогнозы необходимо делать с учетом неизбежных изменений во всем спектре парадигм политического, экономического и военно-технического развития.

Понятно, что по мере удаления от сегодняшнего дня вероятность любого прогноза падает из-за усиления влияния переменных и появления новых факторов, в том числе новых парадигм. Тем более это справедливо для любого сценария долгосрочного прогноза, в прогнозе где влияют тысячи факторов. Но даже в краткосрочных прогнозах, например МЭР РФ за 2014–2015 годов, были огромные расхождения, исправления и корректировки, сделанные неоднократно за короткий период.

В этой связи интересно, как быстро вероятность осуществления прогнозов падает со временем?

Некоторые ученые считают, что если принять, что «прогноз», который мы делаем сегодня на сегодня, сбылся с вероятностью 100%, то иллюстрация того, как «сбываются мечты» на перспективу может выглядеть следующим образом, как показано на рисунке[9]. Другими словами, модель № 2 развития сценария МО (долгосрочный прогноз) уже изначально выглядит как «недостижимая мечта», с чем вполне можно согласиться.

Важно повторить, что в первом случае (среднесрочного прогноза) основным методом объективного исследования выступает экстраполяция, однако она не исключает, более того, предполагает анализ возможных качественных перемен, учет «переменных» и «динамичных» факторов, а главное – научно обоснованную логику модели сценария такого прогноза.

Во втором случае (долгосрочного прогноза) используется как метод экстраполяции, так и футуристический прогноз формирования новых парадигм. Так, с точки зрения сохранения метода экстраполяции, известно, что некоторые системы оружия находятся на вооружении уже более 50 лет и после многочисленных модернизаций могут еще некоторое время находиться на вооружении (ТБ В-52 или вертолеты МИ-8, например). Более того, планируемые сегодня системы ВиВТ в ряде случаев уже нацелены на то, чтобы поступить в ВС только в 50-е годы XXI века. Это означает, что метод экстраполяции вполне приемлем для целого ряда систем и видов ВиВТ.

Вместе с тем очевидно, что уже в среднесрочной перспективе могут появиться качественно новые системы ВиВТ (или качественно модернизированные), которые могут повлиять революционным образом на все военное искусство и ВПО в мире. Но еще более вероятно, что появятся качественно новые системы управления, связи и разведки.

В-третьих, следует исходить из того, что если теоретически возможных сценариев развития МО может быть множество, то наиболее вероятных сценариев развития МО и их вариантов может быть всего несколько. Более того, в конечном счете такой сценарий развития МО в среднесрочной перспективе может быть только один, хотя и в нескольких вариантах. При этом логическая схема такого сценария практически не меняется. На мой взгляд, логическая схема такого наиболее вероятного сценария развития МО до 2025 года, которую сегодня уже условно можно назвать «сетецентрической войной» против российской ЛЧЦ, может быть следующей:

Логическая схема наиболее вероятного сценария развития МО
и его основных вариантов в среднесрочной перспективе до 2025 года[10]

Как видно из рисунка, основных вариантов (№ 2 и № 3) два и оба они относятся к сценарию силового противоборства с Россией. Развитие событий в 2014–2015 годах полностью подтверждают этот вывод. Отношения Запада с Россией развиваются по варианту № 3 силового сценария системного политического и сетецентрического противоборства с Россией, который с высокой степенью вероятности будет развиваться и дальше до 2025 года.

Очень важно понимать, что в начале XXI веке меняется не только характер мирового политического процесса, но и его основные особенности, что в полной мере влияет на эволюцию развития международной обстановки. Главной особенностью второй половины XX – начала XXI века становится резкое усиление влияния внешних факторов международной обстановки на положение в отдельной локальной цивилизации, государстве или нации. Традиционный изоляционизм сохраняется как пережиток в КНДР, на Кубе и, отчасти, в ряде других стран. При этом следует исходить из того, что традиционная модель мирового политического процесса не исчезает, но вес в ней отдельных групп факторов существенно меняется.

Из этого рисунка видно, что на политику отдельного государства (ЛЧЦ, нации), проводимую элитой и обществом, влияют, как известно, самые разные группы факторов, в частности[11]:

– прежде всего группа факторов «А»: национальная система ценностей и интересов, представление элиты о которых трансформируется в политические цели и задачи;

– группа внешних факторов (позиции отдельных стран, организаций, других акторов) и реалии МО;

– объем потенциальных и реальных ресурсов – материальных, духовных, интеллектуальных, иных;

– а также сами политические цели и задачи, которые (будучи озвучены и даже частично реализованы) приобретают самостоятельную инерцию и субъектность.

История показывает, что в разные периоды времени активность и влияние этих четырех групп факторов на политику правящей элиты (общества) бывает разная. Как правило, группы факторов «А» и «Б» преобладают над другими факторами, но случается и так, что сформулированные политические цели и задачи приобретают самодовлеющую силу. Так, например, договоры о безопасности (в частности, Великобритании и Франции до Первой мировой войны) могут реализовываться даже в ущерб национальным интересам или требовать чрезмерных расходов национальных ресурсов.

Есть основания полагать, что в XXI веке группа факторов «В» (внешнее влияние) в силу глобализации и амбиций отдельных локальных цивилизаций приобрела решающее значение. Настолько, что предопределяет развитие группы факторов «А» (базовых ценностей и интересов), а также состояние и распределение национальных ресурсов – группы факторов «Б» – и даже понимание (осознание, анализ и прогноз) правящей элитой и обществом своих национальных и цивилизационных целей и задач. Очень яркий пример этому дают те страны, которые после развала социалистической системы в Европе и СССР «интегрировались» (точнее – были интегрированы) в систему западных ценностей и правил. В них во многом были скорректированы не только политические цели, но и сами элиты и перераспределены национальные ресурсы в интересах внешнего влияния.

Та область, которая традиционно относилась к области «национальная стратегия», оказалась значительно суженной, более того, произошел ее значительный отрыв от политических целей и национальных ресурсов – стратегия оказалась «подвешенной» фактически на представления элиты.

Сказанное означает, что до 2025 года этот процесс может развиваться в качестве двух тенденций.

Первая тенденция – дальнейший отрыв национальной стратегии от национальных интересов, целей и ресурсов, «полная интеграция» (подчинение) интересам лидеров западной ЛЧЦ. Для Западной Европы это означает превращение ЕС в подобие НАТО, где все основные решения принимаются США.

Вторая тенденция, которая может реализовываться в той или иной степени не только в Европе, но в других регионах до 2025 года, – это возврат в определенной степени к национально ориентированной политике и отход от полного контроля США. Ситуация с Сирией, миграцией и смешными проблемами показала в 2015–2016 годах, что такие «откаты» возможны.

Это означает также, что внешние факторы могут воздействовать на ЛЧЦ, нацию и государство в среднесрочной перспективе до 2025 года в одном направлении, более того, в направлении, целью которого может быть даже полное уничтожение такой ЛЧЦ, нации или государства. Консолидация вокруг США может принять для многих стран насильственные формы, которые формально будут основываться на двусторонних и многосторонних отношениях с США.

Для дальнейшего анализа и прогноза сценария развития МО до 2025 года требуется вернуться к уже не раз использованной логической схеме политического процесса применительно к России, как одного из двух важнейших факторов противоборства, рассмотрев подробнее направления и способы такого внешнего влияния. Это необходимо для дальнейшего методического обоснования развития основного сценария МО до 2025 года и его вариантов. Из рисунка видно, что существуют три основных и два косвенных способа влияния на российскую ЛЧЦ и нацию в ходе реализации любого из варианта силового сценария в отношении России. Эти основные способы влияния следующие:

1. Вектор внешнего влияния на систему цивилизационных и национальных ценностей и интересов (вектор «В» – «А») становится основным направлением борьбы, влияния и противоборства. Его целью является изменить в желаемом направлении систему ценностей и представление о национальных интересах, что требует определенного временного и материального ресурса. Так, коммунистическая система ценностей, лежащая в основе общества, экономики и государства, была трансформирована в основном за 1985–1995 годы, а русофобство стала доминирующей тенденцией на Украине за 20–25 лет.

2. Следующий вектор внешнего влияния на правящую элиту и общество, целью которого является принудить («воспитать», «обучить», «заставить» и т.д.) правящую элиту и общество действовать так, как это необходимо внешнему фактору влияния (вектор «В» – «Д»). В частности, США и их союзники, например, в 2014–2015 годах приняли санкции против сотен представителей российской элиты (и частично против всего «верхнего слоя» общества) и нескольких десятков корпораций и организаций, что является ярким примером прямого давления. Частью этого плана является морально-информационное уничтожение лидера и его окружения, без чего элита достаточно быстро может быть взята под контроль.

В политике, также существует множество не столь ярких примеров внешнего влияния, которые объединяются общим термином «мягкая сила». Это влияние наименее рискованно и наиболее эффективно. Через влияние на элиту (вектор «В» – «Д») можно не только изменить ее состав (как при М. Горбачеве, например, или при Б. Ельцине, когда проводились фактические люстрации), но и качество элиты и общества. Не секрет, что правящая элита России по своим качественным характеристикам – нравственности, профессионализму, патриотизму, образованию[12] – становится год от года хуже и хуже, что делает ее все более уязвимой для внешнего влияния.

Третий вектор внешнего влияния (вектор «В» – «Г») – корректировка основных целей и задачь, стоящих перед ЛЧЦ, нацией или государством. Эти цели и задачи можно:

а) исказить,

б) заменить ложными,

в) заставить формально изменить и т.д.

Для того чтобы изменить в выгодном направлении цели и задачи политики, внешний фактор использует очень широкий набор средств влияния – от международного права до прямого применения военной силы. Это направление – традиционное для силовой политики.

Наконец, существуют два очень важных косвенных вектора внешнего влияния, конечной целью которых является изменение распределения национальных ресурсов. Во-первых, это происходит через вектор «В» – «А» – «Б», когда меняется система базовых ценностей и представлений о национальных интересах в целях перераспределения ресурсов. Так, «универсализм» несовместим с культурным национальным  ресурсом, секуляризация – с духовным, «международное пользование транспортными коридорами» – с национальным ресурсом воздушного, морского или наземного пространства (которые так же ограничены, как и природные ресурсы).

В еще большей степени внешнее влияние на перераспределение ресурсов происходит по вектору «В» – «Г» – «Б», когда производится подмена или замена национальных целей на чужие, внешние, требующие к тому же затрат национальных ресурсов. Типичным примером этого может послужить подмена целей у правящих кругов Украины в отношении России, когда ложных и чужих целей ослабления России добиваются посредством использования национальных ресурсов – человеческих, военных, духовных – Украины.

Но главное влияние все-таки внешние факторы оказывают непосредственно на нацию и общество через формирование и воспитание, а также вербовку представителей элиты. Поэтому вектор «В» – «Д» в политическом процессе и при формировании сценария развития МО в XXI веке становится основным. В конечном счете будущее нации и государства будет определяться качеством и способностью элиты и общества, которое во все возрастающей степени зависит от влияния внешних факторов. Более того, в ряде случаев такое влияние внешних факторов становится решающим.

История человечества в XXI веке становится во все большей степени подвержена влиянию субъективных факторов и частных, личностных позиций, прогнозов, решений. Эта объективная реальность осознана во многих государствах и активно используется в политических целях. До тех пор пока в отношениях между ЛЧЦ и нациями будет преобладать борьба и соперничество за контроль над ресурсами, поведением в мире и транспортными коридорами, до тех пор будет расти внешнее влияние на правящую элиту противостоящей цивилизации. Вплоть до силовых действий, что отчетливо показала политика США последних десятилетий в отношении многих лидеров.

Если исходить из того, что другой реальной модели взаимоотношений между ЛЧЦ пока что не наблюдается, можно сделать неизбежный вывод о том, что наиболее вероятная модель отношений между ЛЧЦ – усиливающаяся конфронтация, а сценарий развития МО – усиление давления западной ЛЧЦ на другие ЛЧЦ и нации, прежде всего российскую, которая вплоть до 2025 года может оставаться единственной ЛЧЦ, способной оказать активное сопротивление. Причем не только публичное, но и политическое, и военное.

Важно подчеркнуть, что усиление этого внешнего влияния и силового давления будет происходить по всем направлениям, областям и секторам общественно-политической, финансово-экономической, научной и пр. деятельности.

Таким образом, главным объектом воздействия и основной целью противоборства становятся правящая элита и общество российской ЛЧЦ, нации и государства, а также понимаемые ею ценности, интересы, цели и задачи. Центр противоборства перемещается в те области, которые влияют на конкретных представителей правящей элиты и общества в наибольшей степени – личные интересы представителей элиты: экономические, социокультурные, информационные, физиологические и др. Соответственно меняется и значение тех или иных средств политики влияния. В частности, военные средства могут играть важную роль только в том случае, если они прямо затрагивают личные интересы безопасности. Бомбардировки Донецка и Луганска – бессмысленные с военной точки зрения и противоречащие прежней логике войны – становятся логичными и понятными: правящая элита и общество восточно-украинских регионов рискуют личными интересами безопасности за противодействие внешнему давлению со стороны западной ЛЧЦ.

 

[1] Глазьев С.Ю. Украинская катастрофа: от американской агрессии к мировой войне? – М.: Книжный мир, 2015. – С. 23.

[2] Военная доктрина Российской Федерации. Утверждена Президентом РФ В. Путиным 26 декабря 2014 г. / Эл. ресурс. URL: http://www.kremlin.ru/

[3] Подберезкин А.И. Вероятный сценарий развития международной обстановки после 2021 года. – М.: МГИМО (У), 2015. – 325 с.

[4] Подберезкина А.И. Военные угрозы России. – М.: МГИМО (У), 2014.

[5] United States Department of Defense Fiscal Year 2016 Budget Request. Overview. February, 2015. – GPO, 2015. – P. 1–5.

[6] Подберезкин А.И. Вероятный сценарий развития международной обстановки после 2021 года. – М.: МГИМО (У), 2015. – 325 с.

[7] Подберезкин А.И. Третья мировая война против России: введение к исследованию. – М.: МГИМО (У), 2015. – 169 с.

[8] Бенси Дж. Между сущим и грядущим // Независимая газета. НГ-сценарии. 2015. 27 января. – С. 14.

[9] Вероятность совпадения прогнозов, основанных на трендах, с реальностью / Эл. ресурс. URL: http://prognoz.eurasian-defence.ru/node/70918 (дата обращения: 27.01.2015).

[10] Подберезкин А.И. Третья мировая война против России: введение к исследованию. – М.: МГИМО (У), 2015. – 169 с.

[11] См. подробнее: Подберезкин А.И., Соколенко В.Г., Цырендоржиев С.Р. Современная международная обстановка: цивилизации, идеологии, элиты. – М.: МГИМО (У), 2014. – 464 с.

[12] Подберезкин А.И. Национальный человеческий капитал. В 5 ч. Т. 1. – М.: МГИМО (У), 2012.

Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован